Карибский кризис

Игра с ядерными спичками над бездной. 50 лет начала Карибского кризиса

2
(обновлено 10:45 21.05.2015)
Полвека назад, 14 октября 1962 года, американская разведка вскрыла развертывание советских ядерных ракет на Кубе

Константин Богданов, военный обозреватель РИА Новости.

БАКУ, 16 окт – Новости-Азербайджан. Полвека назад, 14 октября 1962 года, американская разведка вскрыла развертывание советских ядерных ракет на Кубе. Начался Карибский кризис – тяжелейшее балансирование на грани ядерной войны, ход и исход которого во многом определили облик современного мира.

Сюрприз на заднем дворе

Разведывательный полет самолета U-2 над Кубой дал совершенно немыслимый результат. На расшифрованном снимке аналитики разведки, утирая холодный пот, который их прошиб, распознавали подготовленные стартовые позиции советских ракет средней дальности Р-12.

Из района под кубинским Сан-Кристобалем Р-12 доставала Вашингтон и Даллас. Активизация полетов позволила вскрыть позиции и других ракет, Р-14, чья дальность покрывала всю территорию США, кроме Аляски, Гавайев и небольшого участка тихоокеанского побережья между Сан-Франциско и Сиэтлом. Подлетное время – не более 10 минут.

Отгородившаяся океанами Америка неожиданно оказалась под ударом, перед которым была совершенно беззащитна. Ситуация одновременно болезненная, скандальная – и чреватая последствиями. Мало кто решался дергать атлантического тигра за усы прямо в его логове.

Начался один из самых напряженных периодов мировой истории, получивший впоследствии прозвища "тринадцать дней", "октябрьский кризис", "Кубинский ракетный кризис", "Карибский кризис".

"Анадырь" в тропиках

К концу 50-х годов Советский Союз оказался в пренеприятнейшей ситуации. Он был обложен со всех сторон американскими военными базами (сперва авиационными, а потом и ракетными) и не имел почти никакой возможности доставать территорию "вероятного противника" своими носителями ядерного оружия.

Особенно беспокоили советское руководство ракеты средней дальности PGM-19 Jupiter, развернутые в Италии (в 1959 году) и Турции (в 1961 году). С турецких позиций около Измира эти ракеты покрывали почти всю европейскую часть страны, легко достигая Москвы, Ленинграда и Куйбышева. Это не считая мощнейшей группировки стратегических бомбардировщиков с ядерным оружием, дежуривших по периметру советских границ.

С ответом на такую осаду было туго. Ракета Р-7 (та самая "семерка", на которой отправился в полет Гагарин), конечно, первое в мире межконтинентальное средство доставки, но уж больно она была неудобна для применения и развертывалась в крайне незначительных количествах. Надежной, отработанной основой ракетно-ядерных сил Союза были оперативно-тактические ракеты Р-12 и Р-14, но их дальности не превышали 2000 и 4500 км соответственно.

В этой картине и кроются корни операции "Анадырь" – лихого плана Никиты Хрущева по развертыванию ядерных ракет среднего радиуса действия на территории дружественной Кубы, где только что победила социалистическая революция. Такой кавалерийской наглости от СССР никто не ждал (американская разведка до упора настаивала, что Советы не вывозят ядерное оружие за пределы страны), поэтому перебросить ракеты на Кубу удалось беспрепятственно.

На Кубе были развернуты 16 пусковых установок для Р-14 (с 24 ракетами) и 24 пусковые установки для Р-12 (36 ракет). Каждая ракета Р-12 несла ядерный моноблок мощностью около 1 Мт, ракета Р-14 имела и "тяжелые" блоки (свыше 2 Мт).

Группе советских войск на Кубе, которую возглавил генерал Исса Плиев, придавались также носители тактического ядерного оружия для обороны территории острова: 12 ракетных комплексов малой дальности 2К6 "Луна", 80 ядерных крылатых ракет ФКР-1, шесть бомбардировщиков Ил-28 с шестью ядерными бомбами и шесть противокорабельных ракет "Сопка" с ядерными боевыми частями.

Предполагалось также перебросить на Кубу бригаду тактических ракет Р-11М с 18 ядерными ракетами, но развитие событий не позволило осуществить это намерение.

Первые ракеты Р-12 попали на Кубу 8 сентября 1962 года. Ирония судьбы в том, что заметить их должны были гораздо раньше, на той стадии, когда стартовые позиции еще не были оборудованы и оснащены полностью. Но 5 сентября 1962 года Кеннеди решил не обострять отношения и наложил запрет на разведывательные полеты над Кубой.

За это время на позициях развернули большинство из запланированных советских ракет. Которые и были обнаружены в первом же разведполете после снятия президентского моратория, 14 октября 1962 года.

Воронка иерархий

Американские генералы тут же принялись подталкивать Кеннеди к военной операции против советских ракет. Главы Объединенного комитета начальников штабов Максвелл Тейлор и Стратегического авиационного командования ВВС Кертисс Лемей настаивали на превентивном воздушном ударе по позициям ракет и вторжении на Кубу.

Кертисс Лемей гарантировал Кеннеди, что первым же авиаударом удастся снести около 90% пусковых установок. "А остальные?" – риторически поинтересовался президент. Лемей, архитектор воздушной войны против Японии (на его счету – сожженный в марте 1945 года Токио, а также ядерные удары по Хиросиме и Нагасаки), сделал вид, что не понял, в чем проблема.

Ну, в самом деле: четыре или пять мегатонных моноблоков, "прошедшие" на территорию США. Четыре или пять мегаполисов, которые перестанут существовать. Мелочи какие. У нас тут большевики на заднем дворе окопались, а эти Кеннеди мало того что выборы выиграли, так еще и задают идиотские вопросы…

Выслушав военных, Кеннеди окончательно понял, что его загоняют в ловушку, в воронку слепого следования иерархии чисто военного управления. Действующие процедуры, инструкции и сложившиеся его механизмы, только что выкованные Второй мировой войной, неожиданно оказались архаичными в условиях глобального ядерного мира.

Так, Кеннеди с некоторым нарастающим раздражением понял, что реально не управляет ядерным оружием страны: право применения, формально сосредоточенное в руках президента еще в 1948 году, размазано по целому ряду директив, правил и процедур, что опасно размывало прозрачность и четкость принятия этого непростого решения.

С советской стороны тоже все было не то чтобы очень гладко. Принято считать, что глава группировки советских войск на Кубе генерал Исса Плиев имел право на самостоятельное применение располагаемого ядерного оружия. Это не совсем так: действовавшие инструкции запрещали подачу ядерных боеприпасов на носители и их применение без прямого приказа Москвы.

Однако один из непосредственных участников тех событий, представитель Генштаба на Кубе генерал Анатолий Грибков настаивал на том, что Плиев имел устное распоряжение Хрущева: тактическое (не стратегическое!) ядерное оружие применять по обстановке. Главное оперативное управление Генштаба даже начало готовить директиву на применение тактического оружия, но работу остановил министр обороны Родион Малиновский, заявивший, что это излишне: командующий на Кубе, мол, и так в курсе того, как ему себя вести.

Сходные версии излагают и советские моряки-подводники, дежурившие в карибских водах и имевшие на борту ядерные торпеды: при формально существовавших запретах устно давалось указание действовать самостоятельно.

В общем, ядерными спичками обе стороны поиграли так лихо, что по прошествии полувека иной раз диву даешься, как по ошибке не спалили дом.

Выход из крутого пике

Кеннеди не купился на посулы военных добиться успеха. Опираясь на доверенных членов своей администрации – министра обороны Роберта Макнамару и своего брата, генерального прокурора Роберта Кеннеди, – президент вместо вторжения продавил специфический сценарий блокады Кубы.

Это отсрочивало решение, но не отменяло его. США задействовали все известные механизмы давления на СССР, но Москва уклонялась от разговора на тему.

Ситуация накалялась. Только 26 октября резидент советской разведки Александр Феклисов (американцам он был известен как Александр Фомин) начал через сотрудника телекомпании ABC Джона Скали осторожно зондировать почву для мирного выхода из кризиса.

Но уже в субботу 27 октября давление стало совершенно нестерпимым. Советские зенитчики ракетой С-75 сбивают американский разведчик U-2, гибнет его пилот майор Рудольф Андерсон.

К слову, кто утвердил приказ на сбитие, точно не известно до сих пор – но это совершенно точно не была Москва или Плиев, решение принималось где-то внизу, на самой Кубе. Это к вопросу о том, как опасно разбалансирована была система.

В тот же день под обстрел зениток попали фоторазведчики авиации ВМС США RF-8 Crusader, на бреющем полете попытавшиеся прорваться в интересовавший их район Кубы.

И под занавес американские эсминцы принялись гонять по району советские подводные лодки проекта 641, пытаясь жестко заставить их всплыть. На борту лодок, как выяснилось уже впоследствии, имелись ядерные торпеды, и, по ряду данных, порой применение этих средств рассматривалось советскими подводниками всерьез.

В тот день война могла начаться просто так, от не выдержавших нервов кого-то из командиров. Но уже ночью состоялась этапная встреча Роберта Кеннеди с советским послом Анатолием Добрыниным, происходит внятный обмен конкретными предложениями по деэскалации кризиса, позиция Белого дома передается в Москву.

Эта история широко известна: в ответ на вывод советских ракет американцы обещали дать гарантии режиму Кастро и по-тихому, без лишней огласки, вывести из Турции свои ракеты "Юпитер".

Утром 28 октября Хрущев принимает решение принять предложения Кеннеди. В 16.00 по Москве, еще до официального сообщения о согласии СССР, Исса Плиев получает приказ начать демонстративный демонтаж стартовых позиций ракет.

Октябрьские ракеты

Самоощущение советских лидеров во время кризиса во многом осталось тайной, кроме того очевидного факта, что устраивать ядерный фейерверк они точно не собирались. Разве что можно вспомнить визит Политбюро в Большой театр вечером 25 октября, проведенный по предложению Хрущева с целью разрядить обстановку и продемонстрировать добрые намерения. А вот психология Джона Кеннеди описана значительно лучше.

Многие очевидцы вспоминали, что в ту осень на столе президента лежала книга Барбары Такман "Августовские пушки". Не самое точное историческое исследование начала Первой мировой войны, эта книга дает совершенно поразительный психологический портрет военно-политического кризиса июля-августа 1914 года.

Такман рисует огромную машину дипломатии и войны, совершенно не приспособленную к новым условиям, которая, вращаясь по умозрительным планам сторон и сложившимся правилам, как мясорубка, затягивает в себя правительства и генеральные штабы ведущих держав Европы, ввергая их в совершенно не желанную войну.

Эта картина настолько поразила Джона Кеннеди, что он не мог отделаться от нее всю осень 1962 года. По-видимому, именно она направляла его воображение на поиск выхода: слишком уж тяжелой выглядела ассоциация октября того года с августом 1914-го, за которым уже маячили многосоттысячные гекатомбы Вердена, Соммы, Пашенделя – и последовавшие за ними социальные катаклизмы.

В записях современников остались слова Кеннеди: "Если нашей планете когда-либо суждено быть опустошенной ядерной войной и если выжившие в этом разрушении смогут преодолеть огонь, отравление, хаос и катастрофу, мне бы не хотелось, чтобы один из них спросил другого: "Как же это случилось?" и получил невероятный ответ: "Ах, если бы знать!".

Год спустя Джона Кеннеди застрелят в Далласе. А два года спустя Никита Хрущев будет вышвырнут со всех постов заговорщиками из Политбюро.

Рулевые самого тяжелого и опасного военно-политического кризиса в истории человечества уступят место более плотной закулисной связи двух систем. Конец 60-х и 70-е войдут в историю как период активного роста влияния внеправительственных структур, поддерживающих коммуникацию мировых элит по обе стороны "железного занавеса": Римского клуба, Международного института прикладного системного анализа и т.д.

Появятся и вполне узнаваемые символы нашего времени. Например, "горячая линия" между Москвой и Вашингтоном, чья работа делала ненужным сложнейший обмен депешами, осуществленный в ходе кризиса. Или такая вещь, как централизация управления ядерными силами ("ядерный чемоданчик") в руках президента США или руководства ЦК КПСС.

Это будет уже наш мир, совсем другой. Тот, прежний, сгорел в ядерном пламени – пусть и бушевавшем только в сознании отдельных людей. Но этого оказалось достаточным: натурного эксперимента решили не ставить.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

 

2
Загрузка...